cham_stories

Да, я верю, что ты ее должен драть, а еще ее должен греть и хранить от бед. И не должен особо врать, чтоб она и впредь сочиняла тебе обед. И не должен ходить сюда, открывать тетрадь и сидеть смотреть, как хрустит у меня хребет.

Да, я вижу, что ей написано на роду, что стройна она как лоза, что и омут в ней, и приют. Ни дурного словца, ни в трезвости, ни в бреду, я ведь даже за, я не идиот, на таких клюют. Так какого ты черта в первом сидишь ряду, наблюдаешь во все глаза, как во мне тут демоны вопиют.

Да, я чувствую, ее гладить - идти по льну, у нее золотой живот, тебе надо знать, что она таит. И тебе уютно в ее плену, тебе нужен кров и громоотвод, она интуит. Если хочется слышать, как я вас тут кляну, то пожалуй вот: на чем свет стоит.

Да, я знаю, что ты там счастлив, а я тут пью, что ты победил, я усталый псих. Передай привет паре мелочей, например, тряпью, или no big deal, лучше выбрось их. Ай спасибо Тому, кто смыть мою колею тебя отрядил, всю ее расквасить от сих до сих.

Это честно - пусть Он мне бьет по губам указкой, тупой железкой, она стрекочет тебе стрекозкой. Подсекает тебя то лаской, блестящей леской, а то сугубой такой серьезкой, тончайшей вязкой, своей рукой. Ты молись, чтобы ей не ведать вот этой адской, пустынной, резкой, аж стариковской, аж королевской - смертельной ненависти такой.

Дорогой мой, славный, такой-сякой.
Береги там ее покой.
---
(с) vero4ka

Этим летом в лесу над прудом
Я набрел на таинственный дом.

Дом глядел на дорогу с пригорка,
А жила в этом доме семья:
Дед, да бабка, да внук их Егорка,
Да неделю гостил у них я.

В доме странные вещи случались,
Хоть волшебники нам не встречались.

Правда, в подполье мышка жила -
Не она ли колдуньей была?

Да жила еще кошка - Ерошка -
Не она ль колдовала немножко?

Да за печкой сверчок проживал -
Может быть, он колдовал?

Да корова... Но честное слово -
Не была же колдуньей корова!

А случались там странные вещи:
Оживали железные вещи,

И железные, и деревянные -
Прямо скажем, что случаи странные!

Как-то бабушка вышла с утра
(В поле выгнать корову пора),
А уж двери в сарае не спят,
Так и ходят на петлях, скрипят,
И корова ушла за ворота...
Не иначе, хозяйничал кто-то.

Заявляет спросонья Егор:
- Я сарай закрывал на запор.

Дед ответил: - Молчи, лежебока!
Поздно вечером спал ты глубоко.
Выходил я последним на двор,
Я сарай закрывал на запор.

- Я вставала, сарай запирала! -
Бабка деду сердито сказала.

Не хотелось вступать в этот спор,
Но сарай я закрыл на запор:
Было поздно, храпели все в доме,
И корова спала на соломе...

А один раз - вот случай чудной! -
Убежал грузовик заводной.

Обыскали мы вместе с Егором
Дом,
И сад,
И овраг под забором.

Мы искали машину
В кадушке,
В чемодане,
В ботинке,
В подушке,
В огороде,
В лесу,
На крылечке,
А нашли за поленом,
На печке!
Не иначе, ее в уголок
Сам усатый сверчок уволок.
До рассвета на ней прокатался,
И, конечно, доволен остался.

Ну, а как вам такое понравится:
На рыбалку решил я отправиться,
Вышел в сену - забрать свои удочки, -
Нету удочек! Где мои удочки?

- В этом странного нету ни чуточки,
Это кошка припрятала удочки:
Просто ей захотелось рыбки, -
Объяснил мне Егор без улыбки.

Да, случались печальные вещи...
А бывали дела и похлеще!

Был у деда в сарае верстак -
Дед был в плотницком деле мастак:
Мастерил он с утра для колхоза
Лодки, лавки, кадушки, колеса.

Как-то вечером - век не забуду -
Дед спустился тропинкою к пруду,
Встал на кочку, глаза протирает:
По воде матерьял удирает -

Доски дедовы под парусами
Отплывают от берега сами!

А один раз -
Представьте себе -
Я нашел свою шляпу
В трубе!

А один раз у нас
Коромысло
За окном на березе
Повисло -
В этом вовсе уж не было смысла!

Рядом с нами
Стояли дома,
И вещей в них -
Такая же тьма,

Рядом с нами
В одной деревушке
Жили точно ткие
Старушки,
И такие же
Старички,
И такие же точно
Сверчки,
И такие же точно
Мальчишки,
И такие же
Кошки
И мышки,
И такие же точно
Коровы,
И такие же гости,
Как я -
Но у них не бывало такого,
Не случалось такого,
Друзья!
---
Юрий Коринец

Недавно мне в руки попал любопытный документ. Привожу его полностью, изменив только имя-отчество получателя документа по причинам, которые будут изложены ниже. Итак.
«Уважаемый Григорий Владимирович! По нашему мнению, ваши стихи не могут быть использованы в качестве гимна на музыку Глинки.
Вам, вероятно, представляется, что стоит взять громкие, пышные слова, такие как "держава", "твердыня", "святыня", "рубежи", "меч", соединить их – и сразу получится патриотический заряд необыкновенной эмоциональной силы. Но всякие стихи, а тем более гимн России предполагают наличие глубокой мысли, ее развитие, умение пользоваться поэтическими приемами и, конечно же, соблюдение правил грамматики.
Например, глагол "вверяй" требует постановки относящихся к нему существительных и местоимений в дательном падеже (вверять – кому?), а не в винительном, как у вас: "вверяй в наши души".
Предложения, даже если они в стихах, должны быть законченными. У вас же в строчке: "Родина! Нет в мире лучше" – не хватает дополнения: нет лучше (кого?) тебя и т. п.
Теперь о смысловой стороне предложенных стихотворных строк.
Начало гимна: "Громом грянь, Россия, наша сила!" – вызывает в памяти незабываемое: "Гром победы, раздавайся!" Но если здесь с громом все ясно (это гром победы), то каким громом должна грянуть Россия? Далее. Любой образованный христианин не может предложить господу Богу (именно так, заглавная "Б" и маленькая "г". – Д. С.) стать правителем какого-либо государства. Поэтому ваша строчка, начинающаяся с "Боже! Правь державой могучей", не может быть воспринята даже в иносказательном смысле.
А что значит "Русь призывает гордо дружить"? Кому? С кем? И как можно дружить гордо? Метафора "природы святыня" по отношению к России тоже очень сомнительна.
Но самое главное – все 12 строчек не несут мысли, а значит, не могут вызвать никаких чувств, тем более таких, о которых мечтает автор, и тем более претендовать на Государственный гимн.
После вышесказанного отпадает надобность говорить о соответствии предложенного текста музыке, как справедливо замечено, гениального Глинки.
С уважением,
зам. начальника управления культуры администрации г. Пскова
Тесленко Ф. Д.
Письмо подготовили:
– музыковед Петрова Екатерина Глебовна теоретик, литератор Петрова Галина Александровна
– специалист управления культуры администрации г. Пскова Бабурина Галина Евгеньевна».
Как вы понимаете, после прочтения этого документа меня охватил вихрь желания. Желанием моим было познакомиться с адресатом письма, автором гимна. И это мне удалось.
( Read more... )

А пишет "Айк АднАжды съел Агромный Агурец..."
Б Буркнуло: "Не Айк, а Билл, который пас овец".
В, ВозразиВ: "Волков он пас", из класса вышло Вон.
Г Гаркнуло: "Не оГурец! Грыз только Груши он!"
Д: "Дыню он искал, Друзья, Да не нашел нигДе".
Е вдруг Елозить начало, подумав о ЕдЕ.
Ё Ёрзало и руку вверх тянуло что есть сил.
Ж проЖуЖЖало уши всем: "Айк - Жмот, и Жулик - Билл!"
З завопило: "Ах, Злодей! Злословишь ты опять?"
И испугалось, как всегда, И начало Икать.
Й к реке пошло - там глупыЙ кит тонул.
К заКричало на весь Класс: "Конец!" и "Караул!"
Л Ляпнуло: "ПЛевать! Он быЛ Лгунишка и Лентяй".
М МяМлило: "Не Мог.. за уМ.. он взяться... целый Май..."
Н, Незаметно улизНув, домой помчалось, Но
О Очень грОмкО ОхнулО, увидев Н в ОкнО.
П ПроПыхтело: "Пуфф... Подлец!.. Представьте... вот Позор..."
Р Рассмеялось: "ЕРРунда! ДуРРацкий РРазговорРРР!"
С вдруг СпроСило: "Можно мне прочеСть Свои Стихи?"
Т всТавило: "В сТихах есТь Т... они - мои...хи-хи!"
У Удирало с воплями: "Ура!", "Долой Урок!"
Ф, заиграФшись в Фантики, прослушало звонок.
Х так Храпело, что у всеХ заХватывало дуХ.
Ц Цыкало на мух ЦеЦе и прочих Цокотух.
Ч Чертыхалось битый Час. (Ужасная Черта!)
Ш Шепелявило: "ШейчаШ Шгорю я Шо Штыда!"
Щ Щекотало Ъ, но он остался тверд.
Ы и Ь-ом, мЫло съев, взялись за вкуснЫй торт.
Э оглушил весь Этот гвалт - сидит но бЭ, ни мЭ.
Ю перед ним давай Юлить: "Сэграэм в буримэ?"
Я завопило в Ярости: "Что за галдеж такой?
Я всех вас в Яму посажу! Пусть будет вновь покой!

Диана (Теодоро)
Послушайте.

Теодоро
Я здесь, сеньора.

Диана
О, что за муку я терплю!
Вы едете. Я вас люблю.

Теодоро
Я только жертва приговора.

Диана
Мой деспот - родовая кровь;
И разве я боролась мало?

Теодоро
Вы плачете?

Диана
Нет, мне попало
В глаз что-то.

Теодоро
Может быть, любовь?

Диана
Должно быть, да. Наружу рвется
И хочет выйти как-нибудь.

Теодоро
Я уезжаю в дальний путь,
Но сердце с вами остается.
Я уезжаю без него;
Я буду сам в стране далекой,
Но верен красоте высокой
Служеньем сердца моего.
Какой приказ у вас найдется
В последний миг?

Диана
Как ноет грудь!

Теодоро
Я уeзжaю в дальний путь,
Но сердце с вами остается.

Диана
Вы плачете?

Теодоро
Нет, что-то в глаз
Попало мне и больно гложет.

Диана
Мои страдания, быть может?

Теодоро
Я рад похитить их у вас.

Диана
Я кой-какие безделушки
К вам в чемоданчик собрала
Простите: все, что я нашла,
Нестоящие побрякушки.
Возьмите их в чужие страны
И, украшая свой наряд,
Скажите так: "Они горят
Слезами горестной Дианы!"
----
(с) Лопе де Вега, "Собака на сене".

– Быстрее, Цири! Шаг вперед, отскок! Полупируэт, удар, отскок! Удерживай равновесие левой рукой, иначе свалишься с гребня! И побьешь себе… женские атрибуты!
– Что?
– Ничего. Не устала? Если хочешь, передохнем.
– Нет, Ламберт! Могу еще. Я не такая слабая, не думай. Может, попробовать скакать через каждый второй столбик?
– И не мечтай! Упадешь, тогда Меригольд оторвет мне… э… голову!
– Не упаду!
– Я сказал, повторять не буду. Без фокусов! Больше показывать не стану! Тверже ноги! И дыхание, Цири, дыхание! Сопишь, словно подыхающий мамонт!
– Неправда!
– Не пищи! Работай! Нападение, отскок! Выпад! Полуповорот! Выпад! Полный оборот! Увереннее на столбиках, черт побери! Не качайся! Шаг вперед, удар! Быстрее! Полуоборот! Прыгай и… коли! Вот так! Очень хорошо!
– Правда? Правда было хорошо, Ламберт?
– Кто это сказал?
– Ты! Только что.
– Оговорился. Выпад! Полуоборот! Отскок! И еще раз! Цири, а где защита? Сколько раз можно повторять? После отскока всегда должна быть защита, выброс клинка, прикрывающий голову и шею. Всегда!
– Даже если дерусь с одним противником?
– Никогда не знаешь, с кем дерешься! Никогда не знаешь, что позади, за тобой. Заслоняться надо всегда. Работай ногами и мечом. Необходимо выработать абсолютный рефлекс. Рефлекс, понимаешь? Об этом нельзя забывать. Забудешь в настоящем бою – и тебе крышка. Еще раз! Ну! Вот так! Видишь, как здорово получилось с таким выпадом? Таким фортелем ты можешь отразить любой удар и наносить сама. Можешь бить назад, если понадобится. Ну покажи пируэт и удар назад.
– Ххаа а!
– Очень хорошо. Понимаешь, в чем вся штука? Дошло?
– Я не дурочка!
– Ты девочка! Все девочки… без понятия.
– Эх, Ламберт, если б тебя услышала Трисс!
– Если бы да кабы во рту выросли бобы, то был бы не рот, а целый огород. Ну достаточно.
– Я не устала.
– А я устал. Сказал, отдых. Слезай с гребня.
– Сальто?
– А ты как хотела бы? Как курица с насеста? Давай прыгай. Не бойся, я подстрахую.
– Ххаа а!
– Ловко. Для девчонки очень даже хорошо. Можешь снять повязку с глаз.
--------
(с) Анджей Сапковский, "Кровь эльфов"

Воин Аст Ахэ - звания выше нет:
Рыцари Мелькора, ученики Владыки.
Красным от нашей крови станет рассвет,
Острые скалы вонзятся в небо, как пики.
Втоптано черное знамя в кровавую грязь,
И знаменосец - с улыбкой мертвого бога...
В стон обратившись, песня оборвалась:
Кровью омытые звезды - наша дорога.
Воин Аст Ахэ: жизни дороже - честь.
Верные клятве, предателей нет среди нас:
Тот, кто останется жить - да сложит он песнь,
Плач по тому, кто от смерти не прятал глаз.
Рыцари Тьмы - исчадия ада, враги...
"Пленных не брать!" - таков был приказ Великих.
Только стервятник в небе чертит круги,
Только земля под ногами исходит криком.
Все мы остались здесь. Не ушел ни один.
Нас не щадили - да мы и не ждали пощады.
Стылая кровь непохожа на яркий рубин,
И против ста один устоит лишь в балладах.
Только не верьте, что нам был неведом страх -
Это придумали годы спустя менестрели.
Кровью запекся предсмертный стон на губах -
Воины Тьмы от смерти бежать не умели.
Смерть нас, как сбитых птиц, распинала в пыли -
Залиты нашей кровью черные плиты:
В битве с Бессмертными мы победить не могли -
Нет нам могил, а имена - забыты.
Воин Аст Ахэ - звания выше нет:
Рыцари Мелькора, ученики Владыки.
В нашей крови омытый, встает рассвет,
Скалы вонзились в небо, как черные пики. (с) Элхэ

Пригож и молод Нилус,
Отважны его дела.
Просватал он гордую Хилле,
Она красивой была.
Они играли, но гневной была игра.

Веселая вышла свадьба,
Гуляли пять долгих дней.
Нилус жену увозит,
Домой он едет с ней.

Велел он подать карету,
Коней велел привести.
На вересковом поле
Их буря застала в пути.

«Становится холоднее,
И хлещет дождь по полям.
Скажи, дорогая Хилле,
Куда отправиться нам?

До Хедингсхольма загоним
Не одного коня,
А в Фредерлунде — твой дядя,
Но в гневе он на меня».

( Read more... )

Я не хотела этого выкладывать на всеобщий доступ, но... пусть висит.

( Read more... )

На заре пастушка шла
берегом, вдоль речки.
Пели птицы. Жизнь цвела.
Блеяли овечки.

Паствой резвою своей
правила пастушка,
и покорно шли за ней
козлик да телушка.

Вдруг навстречу ей - школяр,
юный оборванец.
У пастушки - как пожар
на лице румянец.

Платье девушка сняла,
к школяру прижалась.
Пели птицы. Жизнь цвела.
Стадо разбежалось.

Достойный ответ

За столом королевы
Уселись рыцари в ряд.
Много речей шутливых
Рыцари говорят.
Жди меня под зеленой липой.

Не говорили о церкви,
О забавах двора.
Речь вели о невестах,
Которым замуж пора.
Жди меня под зеленой липой.

"Нужна мне жена такая,
Что ловко кроит и шьет,
А не такая, что вечно
По городу снует.
Жди меня под зеленой липой.

Чтобы стол накрывала,
Служила у стола,
Чтобы в речах при этом
Была не слишком смела."
Жди меня под зеленой липой.

Девушки сидели
И молча глядели в пол.
Только та не смолчала,
Что накрывала стол.
Жди меня под зеленой липой.

"Пусть, как стану постарше,
Возьмет меня рыцарь любой,
Но упаси меня боже
Жизнь разделить с тобой.
Жди меня под зеленой липой.

Я бы весь день в светелке
Корпела над шитьем,
А ты разъежал бы без толку
На жеребце своем.
Жди меня под зеленой липой.

Я бы на стол накрывала,
Много бы делала дел,
А ты бы стоял на тинге
И рта раскрыть не умел.
Жди меня под зеленой липой.

Я бы подушки таскала,
Делала все сама,
А ты бы молчал на тинге
От большого ума."
Жди меня под зеленой липой.

Поднялся рыцарь Педер
И тоже складно сказал:
"Клянусь, с такой девицей
Я бы судьбу связал."
Жди меня под зеленой липой.

В комнатах было красиво,
Но меньше девицей одной:
Ее отдала королева,
А Педер сделал женой.
Жди меня под зеленой липой.

ПЯТНИЦА, 25 марта.
Обрезал телефонный провод, не желаю, чтобы мне все время мешал этот глупый комиссар, причем как раз в тот момент, когда наступит этот особенный час.
Боже, зачем я это пишу? Тут же ни слова правды?! Словно кто-то водит моим пером.
Но я хочу, хочу... Хочу писать о том, что здесь происходит. Хотя бы один только раз еще... То... Что я хочу.
Отрезал провод телефона.
...Ах!.. Потому что должен был это сделать. Написал. Наконец-то! Потому что должен был, должен...
Мы стояли сегодня утром у окна и играли. Только, по сравнению со вчерашним днем, наша забава изменилась. Кларимонда делает какое-то движение, а я сопротивляюсь желанию повторить его сколько хватает сил.
В конце концов мне приходится подчиниться, безвольно выполняя то, что угодно ей, и не могу описать, какое огромное наслаждение дает чувство, что ты побежден, эта капитуляция перед ее волей.
Мы играли. Кларимонда вдруг поднялась и отошла в глубину комнаты. Там было так темно, что я не мог ее увидеть, девушка будто растворилась во мгле. Скоро она показалась снова. В руках у нее был телефонный аппарат, очень похожий на мой. Она поставила его на подоконник, обрезала шнур и отнесла аппарат назад.
Я сопротивлялся, наверное, около четверти часа. Страх завладел мною сильнее, чем когда-либо раньше, но тем большую усладу приносило ощущение постепенной капитуляции. Наконец я принес телефон, обрезал шнур и снова поставил аппарат на место.
Так это было.
Сижу за столом. Выпил чаю, слуга только что забрал прибор. Я узнал, который час, потому что мои часы ходят плохо. И сейчас пять пятнадцать, пять пятнадцать...
Знаю, что стоит мне теперь посмотреть в ее сторону, Кларимонда что-то сделает. Сделает нечто такое, что и я должен буду сделать.
Все-таки смотрю. Она стоит там и улыбается. Теперь - о, если бы я мог отвести взгляд! - подходит к занавеске. Кларимонда снимает шнур. Он красный, как и тот, что висит в моей комнате. Делает петлю. Закрепляет шнур на крюке, вбитом в раму.
Кларимонда садится и улыбается мне.
Нет, то, что я испытываю сейчас, нельзя назвать страхом. Это пронзительный ужас, леденящий кровь в жилах, который я, однако, не отдал бы ни за какие сокровища. Это порабощение совершенно не поддается пониманию, но при этом оно так пленительно своей неизбежностью.
Я мог бы сразу подбежать к окну и сделать то, чего хочет она. Но я жду, я защищаюсь, я противлюсь этому. Я все равно чувствую, как оно становится сильнее с каждой минутой.
И вот опять сижу здесь. Я подбежал к окну и сделал то, чего она от меня хотела - снял шнур, сделал петлю и укрепил ее на крюке...
А теперь я больше не стану смотреть в ту сторону, буду глядеть только на этот лист. Знаю, что она сделает, когда я снова ее увижу, сейчас, в шесть часов вечера предпоследнего дня недели. Если я ее увижу, придется сделать, что хочет она, следовательно, придется...
Не желаю на нее смотреть...
Я громко смеюсь. Нет, это смеюсь не я, это что-то смеется во мне, и я знаю над чем - над этим "не желаю".
Не желаю, а наверняка знаю, что должен. Должен на нее посмотреть, должен, я должен это сделать... А потом...
Я тяну для того, чтобы продлить эти муки, да, это правда. Эти спирающие грудь страдания, ставшие величайшим наслаждением. Пишу быстро-быстро, чтобы сидеть тут как можно дольше, чтобы растягивать эти секунды пытки, которые бесконечно удлиняют наслаждение моей любви.
Еще, еще немного...
Опять страх, опять! Я знаю, что посмотрю на нее, встану, повешусь - но боюсь не этого. О, нет, это прекрасно, это чарующе.
Но есть что-то другое, то, что придет после. Не знаю, что это будет, но это наступит, придет наверняка, неизбежно. Счастье моих мучений так чудовищно велико, что я чувствую, что после него должно прийти что-то невообразимо страшное.
Только не думать... Питать что-нибудь, все равно что, только быстрее, только бы не думать...
Меня зовут... Ришар Бракемонт. Ришар Бракемонт... Ришар... О, не могу больше... Ришар Бракемонт, Ришар Бракемонт... Сейчас... Сейчас... Должен на нее посмотреть... Ришар Бракемонт... Должен... Нет, еще... Ришар... Ришар Браке...

Поскольку комиссар девятого округа не дождался ответа на свои звонки, он поспешил в гостиницу "Стивенс" и прибыл туда в восемнадцать ноль пять. В комнате номер семь он обнаружил тело Ришара Бракемонта, висящее на оконной раме, точно так же, как и трупы трех его предшественников. Только на лице умершего на этот раз застыло совершенно иное выражение - лицо исказил страшный ужас, а широко раскрытые глаза вылезли из орбит. Губы раздвинулись, обнажив крепко сжатые зубы.
К ним приник, перекушенный и раздавленный, большой черный паук со странными фиолетовыми пятнышками на брюшке.
На столе лежал дневник медика. Комиссар прочел и тут же поспешил в дом, что стоял через улицу. Там он убедился, что комнату на третьем этаже уже несколько месяцев никто не снимал и она стоит пустая.

ЧЕТВЕРГ, 24 марта.
Открыл одну вещь: не я играю с Кларимондой - это она забавляется мной.
Случилось это так.
Вчера вечером я думал, как всегда, о нашей забаве. Тогда я и записал для себя пять новых, пять сложных серий, исполнением которых собирался удивить Кларимонду утром, и каждое движение обозначил номером. Я заучил эти серии, чтобы уметь воспроизводить их в задуманном, а потом и в обратном порядках. Это было очень утомительно, но доставляло мне большое удовольствие и приближало меня к Кларимонде, хотя тогда я ее не видел. Я упражнялся часами, пока в конце концов не научился выполнять все серии без единой ошибки.
Сегодня утром я подошел к окну. Мы обменялись кивками, игра началась. Да, о, да, невероятно! Как быстро она меня понимала и почти в то же мгновение, с идеальной точностью повторяла то, что делал я.
Кто-то постучал. Это был слуга, который принес мне туфли. Я взял их у него, а когда шел к окну, на глаза мне попался листок, где я записал свои серии... И я увидел, что не выполнил ни одного из этих движений!
Едва не упав, я схватился за ручку кресла и тяжело опустился на сиденье. Я не верил собственным глазам и раз за разом вновь перечитывал листок. Однако все было верно: я проделал у окна целый ряд разнообразных жестов, но ни один из них не был моим собственным!
И опять вернулось это ощущение - какая-то дверь раскрывается настежь. Это ее дверь. Я стою на пороге и смотрю - ничего. Ничего, только мрачная пустота. И неожиданная мысль: "Если выйду сейчас - я спасен" - и полная уверенность в том, что теперь я могу выйти. Тем не менее - не вышел, все потому, что ясно понял - тайна раскрыта. Она у меня на ладони... Париж - тебе покорится Париж!
Какой-то миг Париж значил для меня больше, чем Кларимонда.
...Ах, теперь я больше не думаю об этом. Теперь я чувствую только любовь и этот тихий, сладостный страх.
Все же происшедшее придало мне сил. Я еще раз провел свою первую серию, четко запоминая каждое движение, и вернулся к окну.
Теперь я внимательно наблюдал за тем, что я делаю. Я не выполнил ни одного из придуманных мной движений!
Тогда я решил потереть нос указательным пальцем, но вместо этого поцеловал стекло. Хотел побарабанить пальцами по подоконнику, но провел ладонью по волосам.
Я с полной ясностью осознал, что Кларимонда не повторяет моих движений. Это я сам делаю то, что она мне показывает. Но это происходит так быстро, столь молниеносно, что совпадает с моментом, когда - как мне казалось ранее - воплощается акт моей собственной воли.
Получается, что я, который был тогда так горд своей способностью оказывать воздействие на ее мысли, оказался тем, кто абсолютно и без остатка попал под ее влияние. Ну что ж, оно настолько деликатно и утонченно, что трудно найти что-то более сладостное.
И я все же предпринимал все новые и новые попытки. Сначала сунул руки в карманы и решил стоять спокойно. Я видел, как Кларимонда подняла руку, как она улыбнулась и погрозила мне пальцем. Я не двигался.
Чувствовал, что правая ладонь норовит выскользнуть из кармана, но крепко вцепился пальцами в ткань брюк. Тем не менее, через несколько минут пальцы ослабели, ладонь вынырнула из кармана, и рука поднялась вверх. Я с улыбкой погрозил Кларимонде пальцем.
При этом мне показалось, что это делал не я, а кто-то другой, за кем я наблюдаю как бы со стороны. Нет-нет, это было не так. Я, именно я это делал, а кто-то иной наблюдал за мной. Некто сильный, стремящийся выяснить какую-то тайну. Но я им не был.
Что мне до разгадывания каких-то тайн? Я здесь для того, чтобы выполнять то, чего хочет она, Кларимонда, которую я люблю в сладчайшем страхе.

СРЕДА, 23 марта.
Теперь я знаю, что люблю ее. Так должно было случиться, и сейчас она пронизывает мое существо до последней клеточки. Вероятно, у других людей любовь выглядит иначе. Но разве из тысяч миллионов найдутся две похожие головы, пара одинаковых ушей, две, не отличающиеся одна от другой ладони? Все они разные, поэтому и ни одна любовь не повторяет другую. Моя любовь странная, я это хорошо знаю. Но разве от этого она становится менее прекрасной? Благодаря этой любви я почти счастлив.
Если бы только не этот страх! Иногда он угасает, и тогда я о нем забываю. Но это длится лишь несколько минут, потом он вновь поднимает голову и вновь начинает мучить меня. Этот страх представляется мне маленькой мышкой, которая борется с большой красивой змеей, стараясь вырваться из ее могучих колец. Погоди, глупый маленький страх, скоро тебя пожрет эта большая любовь!

ВТОРНИК. 22 марта.
Да, сегодня опять все то же самое. Ничего, абсолютно ничего иного. Временами задаю себе вопрос: к чему это, зачем? Чего я, собственно, хочу, к чему все это идет? Ответов не ищу. Ведь ясно, что ничего, кроме этого, мне не нужно. И что бы ни случилось, это будет то, чего я жду.
Мы говорили друг с другом последние дни, без слов, понятное дело. Часто шевелили губами, еще чаще просто смотрели друг на друга. При этом мы прекрасно понимали один другого.
Я был прав. Кларимонда укоряла меня за то, что я оставил ее одну в прошлую пятницу. Пришлось просить прощения, и я признал, что с моей стороны это было глупо и некрасиво. Она меня простила, и я дал клятву, что никогда больше не отойду от этого окна, и мы поцеловались, долго прижимая губы к стеклу.

ПОНЕДЕЛЬНИК, 21 марта.
Весь день в игре.

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 20 марта.
И сегодня могу записать только одно - весь день мы отдавались нашей великолепной игре.